Арбин чувствовал, что у него ничего не получается, но долговязый ученый кивнул головой.
– Этого родственника вы и хотите подвергнуть опыту?
– Ну да, я ведь, кажется, так и сказал. Вы уж простите, если я плохо объясняю. Видите ли, у бедняги не все в порядке с головой. – И Арбин торопливо продолжил: – Понимаете, он не больной, Не такой, которых забирают. Просто туго соображает. И не разговаривает.
– То есть как не разговаривает? – опешил Шект.
– Да нет, он умеет говорить, просто не хочет. Он плохо говорит.
– И вы хотите, чтобы он поумнел?
Арбин медленно кивнул.
– Если его немного подучить, он бы смог делать работу, которая жене не под силу.
– А вы понимаете, что он может умереть? – Арбин беспомощно смотрел на доктора, крутя пальцами. – Мне нужно его согласие, – сказал Шект.
– Он не поймет, – упрямо мотнул головой фермер. И выпалил одним духом: – Но вы-то поймите, войдите в положение. Вы не похожи на человека, который не знает жизни. Он ведь стареет. О Шестидесяти пока речи нет, но что если в следующую перепись его сочтут полоумным и заберут? Мы не хотим его терять, потому я и привез его сюда. А если я так секретничаю, то это потому, – Арбин невольно обвел глазами стены, будто сомневаясь, нет ли за ними посторонних ушей, – потому, что вдруг блюстителям это не понравится. Вдруг они сочтут, что я, помогая убогому, нарушаю Наказ, но ведь жизнь-то тяжела… Да и вам будет польза. Вы же сами приглашали добровольцев.
– Это так. Где же ваш родственник?
– В моей двухколеске, если его еще там не нашли, – оживился Арбин. – Он не сумеет за себя постоять, если кто-то…
– Будем надеяться, что он в сохранности. Давайте поставим машину в наш подземный гараж. Я прослежу, чтобы о вашем подопечном никто не узнал, кроме моих помощников. И могу вас заверить, что никаких неприятностей с Братством у нас не будет.
Шект дружески ударил Арбина по плечу, и тот осклабился, будто у него с шеи наконец сняли петлю.
Шект смотрел на лысеющего толстяка, который спал на кушетке, дыша глубоко и мерно. Да, говорит нечленораздельно, чужих слов не понимает. Однако физические признаки слабоумия отсутствуют. И рефлексы в порядке для пожилого.
Да-а, для пожилого…
Шект покосился на Арбина, бдительно наблюдающего за происходящим.
– Хотите, сделаем ему костный анализ?
– Нет, – крикнул Арбин и добавил потише: – Не хочу, чтобы что-нибудь делалось для его опознания.
– Было бы неплохо, для пущей безопасности, узнать его возраст.
– Ему пятьдесят, – коротко ответил Арбин.
Физик пожал плечами – это, в конце концов, неважно. И снова посмотрел на спящего. Пациент, когда его привели, был угнетен, безразличен, замкнут. Даже гипнопилюли как будто не вызвали в нем подозрения – когда ему предложили их, он судорожно улыбнулся в ответ и проглотил.
Лаборант уже вкатывал последнюю из громоздких составляющих синапсатора. В поляризованных окнах операционной при нажатии кнопки произошла молекулярная перестройка, и они сделались матовыми. Остался только холодный белый свет над операционным столом, на который с помощью сильного магнитного поля уже переносили по воздуху пациента.
Арбин по-прежнему сидел в темноте, ничего не понимая, но твердо намереваясь вмешаться, если что пойдет не так – да только как все должно идти?
Физики, не обращая на него внимания, прикрепляли электроды к голове пациента – это дело нескорое. Шект исследовал строение черепа по Ульстеру и, обнаружив извилистые, узловатые борозды, хмуро усмехнулся про себя. По бороздам черепа нельзя безошибочно определить возраст, но в данном случае они достаточно красноречивы. Этому человеку гораздо больше пятидесяти.
Потом Шект перестал улыбаться. Что-то не так с этими бороздами…
Он готов был поклясться, что перед ним первобытный, атавистический череп, но… Может быть, это следствие умственной неполноценности пациента? Тут пораженный Шект воскликнул:
– Как я не заметил – у него же на лице растут волосы! У него всегда росла борода? – спросил он у Арбина.
– Борода?
– Волосы на лице! Идите сюда! Видите?
– Да. – Арбин вспомнил, что утром тоже заметил это, но потом позабыл. – Да, он таким и родился… вроде бы.
– Давайте-ка мы их уберем. Вы же не хотите, чтобы он смахивал на дикого зверя, верно?
– Конечно.
Лаборант, натянув перчатки, удалил щетину с помощью депиляторной мази.
– У него и на груди волосы, доктор Шект, – сказал он.
– О небо! Дайте-ка посмотреть. Надо же, какой мохнатый! Ладно, оставим. Под рубашкой не видно. Продолжим с электродами. Ставим здесь, здесь и здесь. – Тонкие, как волоски, платиновые проволочки входили в кожу. Теперь по ним, сквозь черепные борозды, будут регистрироваться слабые микротоки, циркулирующие между клетками мозга.
Электроды подключили и выключили, и стрелки чувствительных амперметров дрогнули и опали. Иглы пишущих устройств прочертили на разграфленной бумаге несколько острых зубцов. Положив график на подсвеченное матовое стекло, физики склонились над ним и зашептались. До Арбина доносились отдельные слова:
– …Необычайная регулярность… посмотрите на высоту пятого зубца… надо бы проанализировать… и так ясно.
Затем началась долгая и утомительная процедура настройки синапсатора. Поворачивались тумблеры, снова и снова проверялись показания приборов. Наконец Шект улыбнулся Арбину:
– Теперь уже скоро.
Машина нависла над спящим, как неповоротливое голодное чудище. Ко всем конечностям прикрепили длинные провода, под голову подложили подушку из материала, похожего на твердую черную резину, закрепив ее зажимами на плечах. И наконец челюсти двух больших электродов противоположного заряда разъединились и прилипли к бледным пухлым вискам.
Шект, не сводя глаз с хронометра, положил руку на выключатель. Щелчок – и ничего как будто не произошло, даже бдительный Арбин ничего не заметил. Через три минуты – а казалось, прошли часы, – Шект снова щелкнул выключателем.
Его ассистент поспешно нагнулся над продолжающим спать Шварцем и с торжеством объявил:
– Жив.
Еще несколько часов взволнованные физики продолжали вести график работы мозга, исписав целые тома. Далеко за полночь пациенту сделали укол, и у него дрогнули веки.
Измученный, но счастливый Шект отошел, потирая лоб.
– Все хорошо, но придется оставить его у нас на несколько дней, уважаемый, – твердо сказал он Арбину.
В глазах у фермера вспыхнула тревога.
– Но как же…
– Нет уж, положитесь на меня. Он будет цел и невредим, ручаюсь вам головой. Слышите – головой ручаюсь. Оставьте его нам; кроме нас, его никто не увидит. Если вы сейчас заберете его с собой, он может этого не пережить. Какой же вам прок? И потом, если он умрет, придется объяснять блюстителям, откуда взялся труп.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
